«Быт или не быт»
Проблема стирки носков перед нашей делегацией остро не стояла: под краном с любой водой они приобретали вполне товарный вид. Пять рубашек на десять дней оказалось маловато. Разделив участь нижнего белья, отстиранные распашонки для официальных встреч нужно было привести в норму. Для этого потребовался утюг. Перелистав разговорник, я понял, что слово это осталось за гранью восприятия коренных жителей. Поэтому пришлось прибегнуть к пантомиме. Я долго демонстрировал плавающие движения рукой, дул и плевал на воображаемый утюг, шипел. В результате заслужил продолжительные аплодисменты и похвалу моему актерскому дару за показанную сценку, после чего довольная представлением «приемная» семья отправилась спать. Утром я не оставил своих попыток и после общения по телефону с переводчиком, под недоуменные взгляды хозяев был сопровожден в подвал, где Дэн через полчаса обнаружил в куче скарба вожделенный предмет. С трудом сняв с утюга пыль, он обречено развел руками и я понял, что гладильную доску они видели только по телевизору. Ерзая по полу под изумленные взгляды хозяев, я справился с этим ненавистным занятием и только потом выяснил, что «моя семья» (как и тысячи живущих вокруг) этой процедурой занималась на заре своей молодости. Сегодня грязное белье собирается в мешки и выносится на лужайку перед домом. Специальная прачечная бригада все это собирает ранним утром (поздний объезд может раздражать аборигенов), стирает, мало – мало гладит и утром следующего дня доставляет тюк к входной двери. Счет за услуги, как коммунальные платежи, земельная рента и так далее поступят в конце месяца. Белье слегка, мягко говоря, сжеванное, но американцы на такие пустяки не обращают внимание – главное, чтоб чистое было. В выходной день происходящее в домике напоминало съемки программы «Квартирный вопрос». Бригада в зеленных костюмах и лицами грин писовцев, как муравьи бегали по этажам: мыли окна, пылесосили, скребли, перетаскивали и почему то не матерились. Семья блаженно потягивала чай во внутреннем дворике. Думал – масштабный ремонт, оказалось – еженедельный моцион. Через час все было готово. Счет придет позже. На вполне банальный вопрос: «Самим разве сложно пройтись пылесосом по коврам» был дан резонный ответ: «Зачем, если есть подобные службы. Надо им дать заработать» (свыше 70% американского трудоспособного населения вращается в сфере услуг). Такое ощущение, что обувь от пребывания на улице становится еще чище. Не грязинки, не пылинки. После первого дня походов по Топике тупо смотрел на подошвы, но даже случайно пробегающего в протекторе микроба не обнаружил. Однако, врожденный рефлекс заставлял сбрасывать обувь у входной двери, тапки как бы врастали в землю, ноги переступали порог и безропотно тонули в густом ворсе полового ковра. На ехидное и безобидное предположение хозяев: «Зачем ты снимаешь туфли? Это из-за того, что у вас в России на улице грязно?», гордо опровергал обидный факт, объясняя этот ритуал врожденным чувством воспитания и культуры. На третьи сутки экономить на хозяйских коврах резона не было. Поэтому, пересилив желание сбросить туфли при входе, я протопал в свою комнату. Через минуту я обратил внимание на суету царящую во дворе. Оказалось, Дэн не обнаружил на уже привычном месте мою обувь, выяснил у супруги – не брала. Обувной конфликт чуть было не перекинулся на соседний двор, где мирно сопела собачонка (кражу могли списать на нее), но тут явился я. Хозяева буквально испепеляли взглядами мои обутые ноги, потом обрадовались: «Привык, мол, жить по нашему». К хорошему быстро привыкаешь. Только вот спать в носках, одев пижаму, я так и не научился.
«МЭРские проблемы»
На выходные выбираемся в окрестности. Провинциальный городок Овербрук (типа, нашей Лысьвы). Первым делом заезжаем в мэрию. Офис нараспашку, как говорится, заходи кто хочешь, бери что хочешь. Скучаем в навороченном помещении практически пять минут. За это время помощник шерифа, перебежав через дорогу, скрылся в недорогом магазинчике и вскоре показался оттуда с двухметровым попутчиком. Это был мэр Овербрука. После скучнейшего разговора откуда мы и кто он, начинаем «лезть в душу»: что это, хотя бы в воскресный день, мэрия, понимаешь, распахнута, клерков не видать, а глава города по магазинам болтается? Оказывается, что мэрия всегда открыта, воровать там, кроме канцтоваров, нечего, а сам градоначальник не ходит по магазинам, а работает там в свободное от основной работы время!!! Ну, бывают проблемы у горожан, зайдут в магазинчик, мэр, отпросившись на пару минут, сбегает в главное здание поселения и, уже как самый главный, решит ту или иную проблему. Как правило – бытовую. В общем, у мужика, стоящего во главе города, денег не хватает, чтобы трех сыновей растить на зарплату мэра, поэтому приходится работать простым продавцом. На посту главы получает он две сотни долларов, в магазине – три. Примечание автора: пара сотен баксов тому, кто заметит главу любого города или района за прилавком или торгующим на рынке, с целью как то самому выжить, да семью прокормить При мэрии (если можно так назвать проходную комнатушку) состоит Совет из лучших людей города. Шесть человек, каждый из которых за чем то наблюдает: за коммуналкой ли, за социалкой ли, за просто «ли». Это как общественная нагрузка. Заседания раз в месяц. И только в том случае, если возникают проблемы. А так… стоит себе мэрия и стоит. Ибо все и вся находится в частных руках. А мы тут в Перми напрягаемся «ай да, частник попер в ЖКХ – жди беды». Как будто до сего момента в молоке купались. Отмотал наш только что знакомый мэр два срока. И больше не хочет. Проклинает тот день, когда горожане уговорили его второй раз баллотироваться. Уговорам то он поддался, а соперников уже не было. После длительного размышления на наш вопрос «Что же вы полезного сделали за два срока правления», наморщив лоб, отвечает: «Пруд забабахали. С лебедями». Вот бы нашим руководителям городов и сел такие проблемы. Пруд, да лебеди. Примечание автора: любые намеки считать элементарной случайностью.
«9 ½ долларов»
«Старость – это когда все девушки начинают казаться красивыми, а на отдых требуется больше времени, чем на то, чтобы устать» В России существует жесткое правило – успевай отдохнуть пока молодой, иначе в старости придется смотреть на мир глазами съемочной бригады телепередачи «Вокруг света». В западных странах, а тем более в Америке, все с точностью до наоборот. Использовав малейший шанс поплескаться в теплом море Болгарии или Турции, среднестатистический россиянин (в самом расцвете сил) попадает в общество иностранцев – пенсионеров. Их норма жизни: вкалывать до изнеможения, то есть до наступления пенсии и айда по миру. Кстати, моя принимающая сторона дважды посетила и Санкт – Петербург на скромные сбережения пожилых людей. В приватной беседе с принимающей стороной речь зашла о пенсиях. У среднего американца она составляет 3.000 долларов гарантированного пособия. Затем ряд социальных выплат, накопительная часть и так далее – в районе 5 штук получается. Дон (хозяин дома) до пенсии был дантистом и до сих пор является совладельцем небольшой зубопротезной фирмы, что приносит еще дивидендов по сей день. Супруге, как следует из вышеизложенного, трудиться не посчастливилось. На вопрос: «Юрий, а какая пенсия у твоей мамы?», я, быстро скалькулировав последнюю индексацию и переведя рубли на «зеленые», с гордостью изрек: «40 долларов». В такие моменты понимаешь всю глубину исконно российской рекламной фразы «Шок – это по-нашему». Потихоньку придя в себя, хозяева стали на перебой перечислять жизненно важные затраты: коммунальные услуги, всевозможные страховки, оплата Интернета, земельная рента, налоги на транспорт, мойка окон, ежедневное питание – затем разделили перечень на обозначенную пенсию. Получилось не более 30 центов на каждую услугу. Тут я вспомнил еще про собаку, которую иногда надо кормить. «А одежда?» – не унимались американцы. «Копит потихоньку». Бурная реакция, переходящая в протест. Станиславский со своим легендарным «Не верю» в этот момент выглядел бы просто мальчиком. Доказывать что либо было бесполезно, поэтому я сказал, что моя мама умело экономит на Интернете (Мама, я потом тебе объясню, что это такое. От авт.), окна и полы моет сама. Автомобиль у нас не роскошь, а потому мы предпочитаем передвигаться пешком для поддержания спортивной формы. Ну или на исключительный случай существуют автобусы, где можно культурно пообщаться с соотечественниками и узнать все последние городские новости. Для того чтобы экономить на стрижке лужаек мы, в России, обычно бережно закатываем их под асфальт. «М-да, – мечтательно резюмировали американцы, – пожить бы в такой стране, где в месяц требуется всего 40 $». «Да нет, – мысленно возразил я, – пожить бы мне, трудоспособному, полному сил человеку в родной стране, да на ваши пенсии»
«Стоп, наркотик»
«Что русскому хорошо, то…». Для начала представим себе визуально две картины. Первая – неизменная чашка кофе с толь же неизменной сигаретой в России по утрам и в течение всего дня. Вторая – регулярно потребляющие мутноватую жидкость из кофеварок герои голливудских фильмов. Вроде бы процесс схожий, но разница в том, что у нас кофе начинают употреблять только после того, как ложка стоймя стоит в густой массе, кофе по – американски – это дежурная процедура замешивания субстанции без кофеина с сахарозаменителем. На третьи сутки пребывания в штате Канзас предлагаемый кофе в кафе и ресторанах я пить уже не мог. Да и как можно назвать любимый напиток этим божественным словом, когда на моих глазах две чайные ложки молотого кофе безжалостно заливали двумя литрами воды, попросили подождать когда это все заварится и добивали окончательно предложением положить в чашечку лед! Последней каплей стала поездка в музейный комплекс Эйзенхауэра и последующий обед в весьма приличном ресторане. С удовольствием обнаружив в меню строчку «кофе – 6 долларов» (для примера, хороший кусок мяса в том же заведении «тянул» на 5 долларов) и взяв во внимание, что за все платит принимающая сторона, прошу двойной! Не может же 6-ти долларовый кофе быть той безвкусной жидкостью из кофеварок! Просьбу мою выполняют, сопровождая заказ тихим настороженным шепотом: «Это же удар по сердцу». Дальнейшее напоминало известную сцену «Столбняк профессуры вокруг собаки Павлова». Мне принесли 100-граммовый фарфоровый стаканчик, где жидкости было на глоток, остальная густая масса кофейного порошка наталкивала на мысль, что ее попросту соскребли со дна кофеварки. Помня о цене заказа, под удивленные взгляды принимающей стороны ложкой доел гущу. Вернувшись домой, попросил хозяина отвезти меня в супермаркет, где и купил баночку растворимого кофе. Утром, предвкушая безумный экстаз истинного гурмана, я насыпал три. Нет, четыре! ложки бодрящего напитка, добавил белоснежного сахарка и залил кипяточком. Как бы точнее передать ощущение нирваны? Ну, в общем, это как первые доли секунды после сильного удара молотком по пальцу до момента наступления боли. С дымящейся чашечкой выбегаю во внутренний дворик, затягиваюсь сигаретой и… давлюсь табачным дымом, пролив кофе на колени от испуга. «Мама» (хозяйка дома семьи, в которой я жил), обычно встающая не раньше 11 утра, учуяв убийственный аромат кофе с примесью сигаретного дымка, вскочив на сей раз в 8 утра и высунувшись на полкорпуса из окна спальни, что на втором этаже в аккурат над моей головой, сдавленно закричала: «Дон!!! (хозяин дома) Скажи Юре ему сейчас будет плохо». И в дальнейшем каждое утро на кухне он меня встречал словами: «Доброе утро! Наркотик утром – плохо!»
«Принц и нищий»
«Люди! Помните, что деньги – это зло…Не подавайте бомжам зло, им и так плохо!» Нас уверяли, что в Америке сегодня отыскать нищего так же сложно, как в России найти трезвого с пятницы на субботу. По «черным» кварталам Вашингтона побродить не удалось, поэтому поверил на слово. Во всяком случае в центре Канзаса – Топике – бродяжек не наблюдал. Никаких индейцев в форме таджиков с заунывной песней: «Мы отстали от дилижанса, вигвам сгорел, сами мы не местные, помогите баксами кто сколько может» не было. И тут отправились мы на экскурсию в музейный комплекс под открытым небом, типа нашей Хохловки. Внимательно рассмотрев идеально сохранившееся ранчо образца 18 века периода «Золотой лихорадки», приходим к выводу, что это готовые декорации для съемок вестерна. Движемся дальше и тут (о, радость!) на развилке двух дорог видим обросшего, одето в тряпье нищего. Табличка на груди гласила о необходимости сострадания, подкрепленной какой то цитатой из Библии. Вот куда предусмотрительные американцы запрятали живой пример бесчеловечности и зримого порока всей системы угнетающего запада – за город, подальше от наших всевидящих взоров! Подготовились, что ли? Невольно перед глазами пробегает так и ненаписанная картина «101-й километр». Требуем объяснения у гида. Услышанное вызывает недоумение. Оказывается, просящий подаяния является неотъемлемой частью музейного комплекса. В штате, победившим нищету, он является своеобразные экспонатом, олицетворяющим тяжелое прошлое канзаских бродяг. Бывший актер из за дня в день исправно выходит на работу, довольствие получает из муниципальной казны, а значит и зарабатывает не хуже конторского клерка. Посетители заповедной зоны, естественно, в силу врожденного инстинкта человеколюбия автоматически подают символические суммы живому памятнику пережитка прошлого. Подходим ближе, фотографируемся и мой взгляд скользит в шляпу, наполненную монетами. Понимая, что российские рубли мне здесь ни к чему, а несколько центов не помешают, совершаю финансово – бухгалтерский оборот: со словами «презент, плис» дарю «нуждающемуся» монетку с двуглавым орлом. Под недоуменный взгляд американского друга с теми же словами вынимаю из шляпы 50 центов. Себе на память. И вдруг замечаю, что среди кучи мелочи слабо проблескивает серебро доллара. Кладу бесполезный полтинник назад и объясняю, что и меня мучает ностальгия по тем временам, когда доллар стоил 30 копеек, а потому, ради справедливого обмена подарками, я готов поменять свой один рубль на эквивалентный доллар с тем же абрисом. Как говорится, один к одному. После длительного перевода этого абсурда исполняющий роль бомжа окончательно потерял и мысль, и реальный ход событий. Но понял все по своему. Радостно закивав, он положил российскую валюту в карман и достал оттуда бумажку номиналом 10$. Подавив в себе весьма противоречивые чувства, я с благодарностью принял презент под осуждающие взгляды своих коллег (а может просто завидовали). Чтобы заверить их в искренности моих деяний, я попросил бродягу расписаться на «сувенире», в результате чего статус денежной купюры резко изменился. Не надо быть прорицателем, чтобы предугадать дальнейшую судьбу подарочного зеленого американского червонца. Правильно, денежка в последствии, конечно же, не покинула пределы Америки, а осела в кассе ближайшего бара. Нам в России чужого не надо.
«Bier»
Во время строго инструктажа нам поясняют, что единственная доступная вещь во время проживания в американской семье это не их кладовка, не автомобиль и даже не кредитная карточка, а банальный холодильник. Туда можно заглядывать в любое время суток и брать что захочешь. Морозильный аппарат в моей «семье» по размерам напоминал детскую комнату в пермской хрущевской квартире. Интересного я там ничего не нашел. Морозилка завалена полуфабрикатами (хотя никто никогда их не готовил. Так, запасы на случай ядерной войны). А в основном гигантском отсеке хоть шаром покати – одни соки. Однажды вечером папа робко спросил меня: «Yura, bier?» Английский я знаю неважно, то есть совсем не знаю. Но есть на свете интернациональные слова, которые ласкают слух и которые мы впитываем с молоком матери. Пиво я хотел, но буквально пару часов назад я проверял единственное доступное место в доме – холодильник – пива там не было. Видимо Дэну (хозяин дома) самому не терпелось промочить горло, поэтому не смотря на 11 часов вечера во дворе приятно заурчал двигатель автомобиля и временный «папа» укатил в вино – водочный ларек (по-нашему). Десяти минутное ожидание его возвращения можно сравнить только с полетом Гагарина. Приятный визг тормозов и заветная упаковка пива «Гессер» (6 штук по 0,33) вошла в наш дом. Преодолевая дружеский порыв стрелой слететь со второго этажа на кухню и расцеловать Дэна, пару минут томлюсь в одиночестве в своей комнате. Хозяин с трудом воспарив на второй этаж наконец то приносит запотевшую емкость. Сказать то, что она маленькая не позволяет врожденная скромность. Расходимся на комнатам. По неизвестной мне причине моя бутылочка внезапно опустошается прямо на глазах. Зная. Что их было шесть, с невероятной выдержкой ждут добавки. Такое чувство, что про тебя забыли. Обидно. Иду искать Дэна. По звуку телевизора обнаруживаю его спящего у «ящика» с полбутылкой живительной влаги. В связи с тем, что человек я скромный будить его не стал, а спустился на кухню. Свободно проникнув в доступную вещь – холодильник – угощаю себя еще одной бутылочкой. А потом еще одной…еще одной. Допив все, с чувством выполненного долга спокойно засыпаю. Вечером следующего дня звучит знакомый вопрос, на который опять же природная скромность не позволяет дать отрицательный ответ. Далее о происходящем я могу судить только по обостренному слуху. «Папа» открыл холодильник и долго чесал седую голову: «Куда ж это вчерашнее пиво подевалось?» Бог умом его не обделил, поэтому, сообразив, Дэн завел свою машину и привез новую упаковку. В целом, финал был предрешен. За две недели я сумел приучить американца к этой несложной процедуре – ежедневно не заглядывая в холодильник, вечерами заезжать за пивом.
«No smoking»
Встретить в Америке курящего человека столь же сложно, сколько встретить на улицах Перми 1 января трезвого человека. Такое ощущение, что скорым временем человек с сигаретой в зубах начнет яростно бороться за свои права. Смолить разрешено только на улице. Проходящие мимо американцы просто испепеляют тебя осуждающими взглядами так, как будто это именно ты стрелял в Кенеди. При норме одна пачка в день, постепенно переходишь на режим пара – тройка сигарет в сутки. При этом не покидает ощущение, что ты учишься в начальных классах, а потому обязан искать укромные места и дым вдыхать полными легкими, но назад не выдыхать. Сигареты (в отличии от российской градации) стоят одинаково – 3,99 доллара (120 рублей). И не важно «Camel» это или «Parlament». После попыток оправдать свою вредную привычку рассуждениями о том, что «жизнь тяжела», «мне так хочется», «какое вам дело», перехожу на принцип вопроса на вопрос: «Если мы в России бросим курить, то в связи с тем, что в основном мы смолим сигареты США, экономике вашей, той же табачной отрасли, кердык придет». Начинают понимать. Раскрученные марки сигарет особого ажиотажа среди наших рядов не вызывают. Достаю пачку дешевых сигарет, в смысле цены, «Русский стиль». (Для некурящих. Этакие коробочки, на которых символика Российской Федерации). Тут же замечаю неподдельный интерес со стороны принимающей стороны. Начиная взаимовыгодный обмен: одна пачка «Русского стиля» на блок американских сигарет. Им экзотика – мне прибыль. Американцы не курят, спортом занимаются. В Вашингтоне, во время бессонной ночи и непрерывного курения во дворе отеля, замечаем на рядом располагающемся стадионе занимающихся аля – спортом людей. Человек, бегущий по дорожке, весь увешан проводами. На определенном этапе он останавливается и тут с глупыми вопросами подходим мы. Оказывается, один датчик у него закреплен на сердце (не дай Бог, сердцебиение замучает), второй – шагомер, третьи провода от плеера. И как только прибор, контролирующий пульс, подает сигнал о «перенапряжении» в наушник, «атлет» тормозит и ждет пока организм наладится. Замученные гонениями и привыкшие курить в строго определенных местах, через две недели высаживаемся в Шереметьево – 2. На полусогнутых ногах в «накопителе», ожидая отечественного фас – контроля, подхожу к российскому стражу порядка и дрожащим голосом спрашиваю где здесь покурить можно. После длинной тирады, которые можно прикрыть только телевизионными «пиками» и воспоминаний моей мамы и всех родственников, я, практически находясь в нейтральной зоне, слышу родное: «Где, идиот, стоишь – там и кури! Вы что, издеваетесь?». Курим, типа, в VIP зале. И это нормально.
«Том и Джерри»
Согласно заявленной программы, нас везут в фирму, которая занимается производством корма для кисок и собак. Подъезжая к разбросанному на огромной территории комплексу, решаем, что маршрут изменился и нам приготовили сюрприз. Ибо двойное колючее ограждение, люди в камуфляже, тщательная проверка документов говорили о том, что везут нас на военную базу или, как минимум, на атомную электростанцию. Нет. Оказывается, мы действительно попали на фабрику сухого корма для Мурок и Шариков. А все меры предосторожности связаны только с одним – время от времени у борцов за свободу животных просыпается вполне объяснимая агрессия к данному заведению и они разносят комбинат для питания в щепки. Дело в том, что в этой фирме изобретают и изготавливают непросто «Китекет», а пищу для больных животных. У них, оказывается, как у людей болезни случаются – ну, там разных язвы желудка и прочие недуги. Это российские беззаботные четвероногие травку кушают или просто к праотцам улетают, а американские лечиться пытаются. А для того, чтобы такой корм создать нужен больной Бобик или Том. А посему их изначально заражают, а потом ищут и ищут панацею для оздоровления. Объемы небольшие, так как большинство мохнатых не успев сообщить о хвори, попросту крякают. Как описать условия, компенсирующие тяготы больного существа, в коих содержатся бедные животные? Значит так. Стеклянные инкубаторы по 10 квадратных метров на 5 кошек или 3 собак, стоматологический кабинет, джакузи, спортивная площадка (это когда собачку привязывают на беговой дорожке, перед мордой вешают аппетитную косточку и она чешет, чешет и чешет два – три километра). Более того, в каждой комнатке, где ютятся бедные животные, напиханы всякие деревца, песочек, конурки, псевдо – Солнце. И еще, если один из подопытных (извините за подробности) справит нужду – то тут же срабатывает датчик и в комнатку стремглав летит обслуживающий персонал. Уборка, дезинфекция. Такая вот собачья жизнь. Американская, естественно.
«…Ну а дружба начинается с улыбки»
Пресловутая частная собственность и маниакальная замкнутость в собственном внутреннем мире довели американцев до определения территории сближения. Объясняю. В России при пешем передвижении возможны следующие ситуации: касание плечом (легкое и средней тяжести, приведшее к падению), работа локтями, упорное просачивание в толпе (пищим, но лезем), контактная встреча (лоб в лоб). Все вышеперечисленное в Штатах даже представить себе трудно. Помимо границы того или иного физического тела в расчет идет и предполагаемая аура человека сантиметров по 50 в окружности. Именно, это расстояние и есть допустимая норма для сближения. Первоначально и меня, и моих товарищей напрягала подобная ситуация – казалось все попросту шарахаются от нас. Нет. Обходят. Причем, если при встрече двух субъектов вышеуказанное расстояние незначительно нарушалось, тут же следовало: «Извините». Привыкнуть к таким правилам пешеходного движения было сложно, поэтому в любом месте – супер маркете или на практически пустынной улице извинения преследовали меня, как проклятья. Практически у всех американцев глубокие морщины от носа до уголков губ. В первый день пребывания в США наталкиваясь на белоснежные улыбки мы не понимали природу их появлений на лицах принимающей стороны, смущенно оглядывали себя в поисках изъяна на одежде, потом посчитали что таким образом американцы хвастаются достижениями в области стоматологии (у них в массовом порядке идет добровольный отказ даже от здоровых крепких зубов в пользу искусственных имплантантов, сверкающих нарочитой белизной). Однако, уже на второй день, сами того не замечая, и мы заразительно лыбились во все стороны. То ли врожденный инстинкт, то ли окружающий мир, то ли ответный посыл руководствовался нами. Хотя, изначально и рот уставал быстро, и губы сводило, и, вообще, улыбка напоминала звериный оскал. Но не подумайте, что с такой гримасой мы и ложились, и вставали: тут свои законы – улыбаться окружающим надо в том случае, если ваши взгляды пересеклись. И опять же, по местным законам тут бы не переборщить. Предположим вы нарушили принцип передвижения, зацепив астральное биополе какой – нибудь леди, а вкупе с этим посмели нарочито (нагло) смотреть не только ей в глаза, но оценивающее разглядывать строение всего тела, то уже никакая улыбка вас не спасет. За такое, по российским меркам, привычное и невинное занятие здесь грозит срок за визуальное сексуальное домогательство. Объяснять, что в нашей стране бродит иная аксиома: «Если девушка смотрит мужчине в глаза – он ей нравится, а если мужчина смотрит на ноги девушки – она ему нравится» было бы бесполезно. Однако, любопытство нещадно преследовало, поэтому в Америке я научился за доли секунды судорожно снизу – вверх оценивать любой объект, остановившись на лице, улыбнуться и потупить взор в землю. И все же мы научились искренне и без напряжения широко улыбаться. Пока не вернулись в Россию. В суровых лица соотечественников, натыкающихся на мою светлую и оптимистическую улыбку, просматривалась жалость: «Э-э, не повезло парню. Диагноз на лицо – тяжелая травма, полученная скорее всего во время родов». Еще через некоторое время в глаза стало бросаться непреодолимое желание большей части мужского населения соприкоснуться своим кулаком с моей невинной улыбкой. Теперь как все: улыбаюсь в специально отведенных для этого местах. Ведь русская душа должна оставаться загадочной.
«Кушать подано»
Все пятеро членов нашей делегации были «разбросаны» по отдельным семьям, однако, каждый вечер нас собирали на совместную трапезу. Принимающие стороны заранее договаривались между собой, поэтому ужины не были похожи друг на друга. Мясной ресторан. Толпа народа на входе. В очередь не становятся – каждому потенциальному посетителю вручается электронная загогулина, похожая на карманный тетрис. Когда место в зале освобождается, на табло загорается огонек с указанием столика. Долго изучаем с приятелем меню, кроме доступных слов «стейк» и «барбекю» ничего не понимаем. Решив не ударить лицом в грязь, гордо заказываем стейк и тут же нас ставят в тупик с вопросом: «Большой кусок мяса, средний или маленький». Природная жадность отвергает маленькую порцию, врожденное чувство скромности отказывает в большом куске. Когда приносят средний, понимаем, что опять промахнулись – аппетитная дымящаяся отбивная тянула граммов на 400. Мысленно хвалим себя, что не замахнулись на большее. К мясу требуем пива, в ответ почему то только с меня требуют паспорт. Дескать, не желает официант работы лишаться по причине моей молодости (спиртные напитки только с 18 лет разрешены). С одной стороны мне, тридцатилетнему дяденьке, это льстит, с другой стороны, безропотно наблюдать как мои сотоварищи будут на моих глазах заливать свои я не собираюсь. Загранпаспорта у старшей группы. Достаю родной отечественный. Официант долго с нескрываемым любопытством крутит в руках тогда еще серпастый – молоткастый, тупо вглядывается в одну фотографию, где мне 16 лет, затем на снимок двадцати пяти летнего Филимонова, с недоверием сравнивает увиденное с оригиналом. И, видимо, приняв главный документ гражданина свободной страны за фотоальбом, просит показать хотя бы права, коих у меня отродясь не было. Спасает положение гневная тирада угощающего. Причем, аргументы типа «Это российские гости», «Я бывший конгрессмен», «Да у этого по лицу видно, что он с пивом в руках родился» не действуют. Ячменный напиток приносят после угрозы «Я сюда больше ни ногой и друзьям того же посоветую». На середине трапезы понимая, что осилить полностью стейк не сможем, практически со слезами на глазах прощаемся с мясом. Больше всего неудобно за неоправданное доверие перед конгрессменом, потратившим на нас деньги. Он же наши тоскующие взгляды истолковал по своему. Мясо укладывают в пластиковые контейнеры. Мы вяло отказываемся, но нас убеждают, что это не кафе, а ресторан: здесь недоеденное принято забирать с собой. Моя принимающая семья доставку остатков понимает тоже по своему, решив что это своеобразный немой укор, мол, не голодом меня держат. В результате, практически силком вечерами таскали меня в кафе, где я мог осилить пару стаканов сока. Через день попадаем в рыбный ресторан. Друзья практически разрывают на части меню, я же поступаю, как выяснилось позже, мудрее. Никогда до селе не евши лобстера, исполняю свою мечту, не смотря на дороговизну. Платят то американцы. Названия рыб настолько экзотические, что и по – русски то не выговоришь, поэтому наши по детски тычут пальцами на картинки представленных в съестной карте рыбешек. Но ведь если она очень привлекательна в первозданном виде (яркая, цветная, жизнерадостная), то в результате поджарки ее от минтая уже не отличить. Едоки, усеивая свои тарелки мелкими костяшками мелкой рыбешки, с ненависть поглядывают как гигантский молюск исчезает в моей утробе. Прикончив половину, напрочь лишаюсь аппетита. Причиной тому послужила старушка, божий одуванчик, доедающая за соседним столиком свою скумбрию. Откинувшись на спинку стула, она внятно и смачно издала утробный кряк и с нескрываемым блаженством начала ковыряться в белоснежных вставных зубах. Никого из окружающих (кроме нас) эта, вероятно, привычная картина не смутила. «Веди себя так, как считаешь нужным. И чем чаще ты будешь вести себя так, как считаешь нужны – тем скорее это войдет во всеобщую норму» – гласит американская пословица.
Комментарии