ГОД 2002. Возможно я буду не так понят. Возможно, я оскорблю чьи то чувства. Наверное, цикл этих путевых заметок могут расценить как неблагодарность по отношению к принимающей стороне, как демонстрацию своего бескультурья. Но русский остается русским. Даже в Америке. Поэтому, без купюр как это было. Сравнительный анализ» Пролог в жанре покаяния.
«Дринк»
Что в первую очередь делает русский, попав в Вашингтон, после 12 часов перелета через Европу и океан, только – только бросив чемодан в отеле, слегка сполоснув лицо и падающий от усталости? Правильно – ищет вино –водочный магазин. Прицениться. Нас по русской традиции трое. А больше и не надо. Я с Урала, мои приятели один с Дальнего Востока, второй из Дагестана. После 15 минут поиска с удивлением отмечаем, что крепленных напитков в супер- и просто шопах, под завязку набитых продуктами питания, нет. Врываемся в специализированную ликеро – водочную лавку. Представьте себе пермский универсам (в квадратных метрах) полностью забитый под потолок крепленными напитками. Весь мировой ассортимент! Из записной книжки: «Американца с присловутым пакетом, в коем прячется от осуждающих взглядов бутылочка, не видел. Покупают ящиками. Как, собственно, и продукты. Грузят в машину и прячут в подвалах своих домов. В одном из медицинских центров специалисты отметили две главные беды их соотечественников – излишняя полнота и тайное бытовое возлияние (об этом и другом в следующий раз). Врать не буду – пьяных не видел». Когда я собрал разбежавшиеся в разные стороны глаза, они округлились после внимательного изучения цен. Застучали мне мысли по темечку. Напитка, дешевле 17$, не обнаружено! Судорожно перевожу доллары в рубли и понимаю, что те же виски в России стоят столько же сколько в Америке. Сугубо российская реакция: «И чего перся за тридевять земель». Даже наша родная водка – 20$ (свыше 600 рублей за 0,7). В глазах потемнело, ноги подкосились, жизнь начала терять смысл. Но ведь отметить приезд нужно! Это святое. Робко интересуюсь (запуганный предвыездным инструктажем): «А где здесь у вас видеокамеры? А то не ровен час и кража может состояться». Выясняется, что видеонаблюдение есть ни что иное, как вторжение в личную жизнь. А стырить бутылку невозможно: на тару нанесен штрих код, который при покупке размагничивается. При попытке несанкционированного выноса поллитры за пазухой в дверях срабатывают инфракрасные датчики. О последствиях не трудно догадаться. Уныло расходимся по водкодрому и как в пустом музее с тоской взираем на небоскребы стеллажей. Лично я думал не долго. Взял первую попавшуюся емкость с «Кампари», сделал небольшой глоток и поставил бутылку на место. Переместившись в следующий ряд, повторил операцию с виски. Затем был джин, ром, что то еще. После непродолжительного, но продуктивного процесса дегустации ожидаю товарищей у кассы. Организм ликует, а желание похвастаться перед друзьями смекалкой переполняет душу. Наконец они показались из разных сторон. Увиденное превзошло ожидания. Просветленные лица и нетвердая походка доказывали, что халявная мысль посетила не только меня. Не сговариваясь! Представители с Дальнего Востока, Урала, Дагестана в далекой Америке оставались русскими! Чтобы как то сгладить вину перед гостеприимными хозяевами, покупаем для очистки совести по 10 граммовых бутылочек с виски и тут же выпиваем. Покидаем здание под тихий удивленный ропот янки: «Нам говорили, что русские очень много пьют. А эти сделали по глотку и их уже качает».
«Ночь пожирателей в отеле»
Отель в Вашингтоне, как собственно и все вокруг, поражает чистотой, кричащей простотой и ненавязчивым сервисом. По привычке достаем из чемоданов туалетные принадлежности и тут же упаковываем их обратно из-за ненадобности. В ванной комнате присутствуют даже одноразовые зубные щетки. Тупо пялюсь на белоснежные полотенца. После тщательного подсчета их оказывается по восемь на одно лицо. Если способ применения самого большого вполне ясен, то махровая тряпочка размером с носовой платок вызывает среди нас небольшую полемику. Не придя к консенсусу используем полотенчико для смахивания крошек со стола. Кто-то убеждает остальных в том, что если полотенца по утру сложены так же ровненько как это было накануне – их не сменят. Поэтому приняв ванну скрупулезно вытираю тело всеми восьмью и разбрасываю их по комнате. Кто то вновь напоминает, что если не использовать пакетики с чаем и кофе – новых завтра не положат. Убираем пакетики с глаз долой. В чемоданы. Переводчик, с присущей ему строгостью в голосе и вполне объяснимым недоверием во взгляде, пристально всматривается в наши лукавые лица, тычет пальцем в датчики расположенные на потолке и утверждает, что они срабатывают не только в случае пожара, но реагируют и на табачный дым. Поэтому курить только на улице. Начинается горячее обсуждение. Одни предлагают проверить немедленно, вторые пытаются помахать у сенсора своими носками, третьи голосуют за то, чтобы оборвать провода. Разум возобладал – все таки первый день в Америке. Поэтому покорно всю ночь гоняем лифт вверх – вниз, чтобы сделать пару затяжек на свежем (до нашего приезда) воздухе. Но какой бы антураж не окружал нас, поведение и привычка привитые российскими гостиницами с легкостью нас побеждают. Да и какая, собственно, разница между пятизвездочным отелем и обычным Домом колхозника, когда хочется трапезничать. Достав купленные по случаю в ближайшем супер-маркете вакуумные бронированные упаковки аппетитного бекона из чистой сои и привезенные на всякий случай с исторической родины консервы, садимся за стол. Причем никто не может объяснить зачем мы тащили в такую даль и в отнюдь не голодающую страну шпроты и тушенку. Все смущено и обречено разводили руками и упорно ссылались на врожденную привычку. Я не видел лица горничной, но могу себе представить какой паралич овладел ею, какая страшная тайна поселилась в ее воспаленном мозгу на всю жизнь, как она вообще смогла выйти из состояния шока, когда утром убирала номер. Ну не объяснить американцам с их устойчивым менталитетом принимать пищу только в специально отведенных для этого местах (ресторанах, придорожных кафе, Макдональсах), откуда взялись пустые консервные банки в мусорных корзинах, зачем на столе расстелены газеты густо засыпанные хлебными крошками, почему, если в номере живут двое, у почти опустошенной бутылки с виски стоит только одна железная кружка? Откуда она вообще взялась? Что это за хитроумный предмет с проводом висит на стуле? Да, с кипятильником я пролетел, так как только в США узнал, что их слабомощные розетки могут выдавить из себя 127 вольт при наших потребностях в 220. Догадываюсь, что испытав потрясение от вида остатков ночной пирушки, ее уже не пугала, не удивляла, не будоражила загадочная русская душа, развесившая на гардинах и спинках стульев белье, постиранное в раковине.
«Каменный гость»
Когда на закате расцвета гласности в моей родной стране безжалостно сносились и уничтожались памятники, было обидно и больно за эти безвозвратные удары по своей истории. Американцы же напротив переполнены чувством гордости за свое прошлое, количество бронзовых и каменных изваяний превышает допустимые нормы. Однако что характерно: если в современной Америке за ночь поставить памятник Му-Му, никто не обратит внимание. Отличительная сторона местных жителей – невозмутимость и спокойное безразличие к нововведениям. К примеру, у нас и в Перми, и в России уже сами планы по увековечению той или иной персоны в граните еще на стадии разработки вызывают резкое отторжение и создание инициативных групп по отмене самих планов. В музейном комплексе за Белым Домом помимо многотонных нагромождениях в память о Президентах США, полулежит бронзовая фигура великого Эйнштейна. Чистить ее не зачем. Прагматичные американцы некогда пустили слух, что если к Альберту прикоснуться рукой, то обязательно поумнеешь. В результате чего ежедневно физика ласкают сотни тысяч рук, а сам автор теории относительности сверкает на солнце как медный таз. В том числе благодаря и моему прикосновению. Гид из местных, почему то решивший, что наш полутомный вид есть результат от впечатлений и экскурсий по историческим местам, а не следствие 12-часового перелета и 30-ти градусной жары, везет нас еще на очередную точку. Увиденное, действительно, нас поразило. В глубине Вашингтона у рядового университета, отливаясь золотом в лучах яркого солнца, скромно стоят Пушкин! Все как у Высоцкого «Проникновенье наше по планете, особенно заметно там, в далеке…» Как выяснилось – это только что доставленный подарок мэра Москвы столице Америки. Памятник аккуратный. «Хорошо, – пролетела мысль, – что эта работа не дело рук Зураба Церетелли. Если бы непревзойденный мастер забабахал для американцев скульптуру русского классика так как он ее видит, то статуя Свободы рядом выглядела бы как детский пупсик». По вышеизложенной причине ажиотажа вокруг памятника не наблюдается. Создаем его искусственно. Начинаем громко декламировать нетленные стихи Александра Сергеевича. Собирается небольшая публика. Один через чур любопытный представитель Нового света практически смотрит мне в рот и теребит нашего гида с просьбой сканировать могучий и великий язык на доступный и ограниченный. Растерянный переводчик предупреждает, что в рифме он не силен, а посему решается на дословный перевод фрагмента произведения «Буря мглою небо кроет…». После нескольких знакомых слов, произнесенных гидом про торнадо, плачущего бэби и воющего «энимала», я прекращаю попытку сеять доброе, разумное, вечное. Видя недоумение на лице аборигена, пытаюсь объяснить, что это вольный перевод. А вообще то нужно читать Александра Сергеевича в подлиннике или же в профессиональной обработке. Становится ясно, что американец впервые слышит чудные творения русского поэта, как и саму фамилию. Тогда я убеждаю собеседника, что главное – это не лирика в моем изложении, а подарок лично от меня американскому народу и, что символично, сам Пушкин в центре Вашингтона. После перевода ожидания превосходят все результаты. Житель Штатов что то восторженно лопочет, долго трясет мне руку, хлопает по плечу и удаляется. Гид, после того как вытер слезы от душившего его смеха, сообщает мне весь перевод без купюр: «Спасибо вам за столь щедрый презент, господин Пушкин». Иногда лучше жевать…
«Встреча с прекрасным»
В Вашингтоне готовимся к посещению концертного комплекса Кеннеди. В длинном названии театра фигурирует слово «опера», поэтому чертыхаясь и скрипя зубами облачаемся в соответствующую экипировку – строгие костюмы и удушливый галстук. На улице +25. То что американцы не придают особого значения внешнему виду – я уже писал и еще напишу. Но форма одежды местных жителей направляющихся в центральный столичный очаг культуры несколько смутила: пожилые янки в шортах, мятых футболках и сандалиях на босую ногу. Их, соответственно, удивили наши официальные, а от того маскарадные костюмы. Привыкший изяществу Пермского оперного театра, понимаю всю ущербность современной архитектуры страны всего лишь с 300-летней историей. Театр – груда бетона и стекла, напоминающее строгими геометрическими формами гипертрофированный мавзолей. Внутреннее убранство впечатлило, но на уровне нынешнего восприятия. Витиеватые ходы и выходы, тридцати метровые потолки и множество залов. Рискуя заплутать, держимся кучкой, передвигаемся плотно сжатыми рядами. Для нас приготовили экзотику – кантри. Но если русские плясовые от «Барыни» до «Камаринской» заставляют ноги пускаться в пляс и русского, и иноземца, и уже сотни веков возглавляют всевозможные хит парады государства российского, то после второй композиции ковбойских мотивов безумно потянуло на сон. Говорил же приятелю до того момента, как затренькало банджо: «Давай по пиву». Так нет: «Перерыва дождемся». Какой там антракт! Американские мужики в клетчатых рубашках пилили и пилили в течение двух часов. Какое там пиво! При первых аккордах лоточники слиняли вместе с товаров (не потому что их раздражала музыка, а так положено). Вечер общения с приятным был испорчен. Единственное, что успокоило: если в России на спектаклях мы придавленные культурой восприятия не позволяем себе даже приподняться с кресла, то в Штатах во время концерта можно было передвигаться по залу, разговаривать. Чем мы незамедлительно и воспользовались. Покинув колыбель национальных мелодий буквально через пять минут, с радостью высыпаем на открытую террасу. Потрясающий вид завораживает и отвлекает: далеко внизу речка, бесконечные просторы, а на площадке дюжина освежающих фонтанов. Впитываем пьянящую свежесть журчащей воды и, передвигаясь от одного к другому, фотографируемся на память. В общем, все что осталось от впечатлений – запись в путевом дневнике «Сегодня посетил концертный комплекс Кеннеди», да куча фотографий у фонтанов. Это в последствии уже я заметил, что фотокарточки друг от друга ничем не отличаются по причине однообразности этих самых фонтанов. Покидая концертный зал, чьи стены к тому времени были уже буквально пропитаны кантри- музыкой, удивился двум вещам. Первое, местные зрители на ходу столь оживленно, эмоционально и горячо обсуждали выступление, что возникало ощущение будто они только что просмотрели шедевральную постановку Гранд опера. Второе, это то, что рядовому американцу попросту никогда в жизни не придет забивать свою голову – портьеры! Половина нашей делегации мучительно прикидывала в уме: «Потолок 30 метров, эти окна – метров 20. Каким же образом они снимают, а затем стирают (и в каких таких гигантских стиральных машинах) шторки, весящие килограммов под сто». Спросить было не у кого. Волновало это только наших. А тайна сия до сих пор засела в моей памяти до сих пор. Это как вопрос о бесконечности Вселенной.
«Бумер»
Топика – столица штата Канзас, но по нашим меркам – Лысьва (по количеству жителей) или Березники (по территории). Этакая одноэтажная Америка глазами Ильфа и Петрова. Первое, что ставит меня в тупик – это отсутствие пешеходных дорожек. Передвижения местные жители совершают исключительно на «железных конях», коих в моей принимающей семье два. На каждого из члена семьи Вильямс. У Кэрол японская модель, которой мог бы управлять ленивец (панда). О совершенстве и идеально отутюженных дорогах повторяться нет смысла. Но Кэрол, садясь за руль, постоянно укладывала в ячейку для напитков, расположенную на подлокотнике, стаканчик с минералкой. Не ради проверки ровности трассы, а все – таки жара +30. С ним же и возвращалась домой доверху наполненным и ни капли не расплескавшимся. Для меня этот пластмассовый стаканчик стал символом победы над одной из российских бед – дорогами. Кстати, об автомобиле страны восходящего солнца. Поразил не салон, не автоматическая коробка передач, не ряд функций бортового компьютера, реагирующего не на русский мат и удар кулаком по панели, а самозастегивающийся ремень безопасности. Попытаюсь объяснить: машина статична, мотор не работает. Справа снизу, от типичной коробки передач, налево к лобовому стеклу вверх, перечеркивая руль, натянут ремень. После того, как вы садитесь в салон и поворачиваете ключ зажигания, ремень, жалостно журча, вверху над дверкой, по желобку туго затягивает ваше потенциально рисковое тело к сиденью. Может кто то из продвинутых посмеется над моим открытием Америки, но для меня это было забавным. Я десятки раз втихоря пробирался в салон и с нескрываемым злорадством издевался над автомобильной электроникой, включая и выключая зажигание, застегивая и освобождая себя. Бесполезно, ничего так и не отказало, не сломалось. И еще, эпистолярным жанром передать вышеизложенное нет возможностей. В любом случае – даже при всех наворотах и с учетом отсутствия тротуар, понимаешь, что исконно русское выражение «Автомобиль не роскошь, а средство передвижения» наиболее актуально и близко средне статистическому американцу. Вообще, в Америке (в подавляющем большинстве) мало машин в личной собственности – все в рассрочку, все в прокат. И вечный обмен: не успел закрыть кредит по вновь приобретенному авто, взял другую. Годовалая модель навороченного джипа уходит за 7.000 $. Купить бы! Но нам в Америке не жить (равно как и им в России не выжить) и прагматичный российский ум невольно умножает отпускную цену на перегонку через Штаты, транспортировку через океан и “растоможку”. В результате понимаю, что мне, собственно, джип то и не нужен. Тем более под миллион рублей. Да и тем более от тротуаров в России в глазах рябит.
«Секс в большом городе»
Меня настоятельно, с горячими намеками в глазах, просят поведать об истинной американской красоте. В общем так: миф о сексуальной силе придуман французами, скопирован горячими мачо, а на деле сила, граничащая с озабоченностью принадлежит русским. Мужская часть нашей делегации резко выделялась на улицах Вашингтона в том числе и в связи с непреодолимым желанием провожать оценивающим взглядом встречных американок, до хруста сворачивая шеи. Реальная история. Протираем штаны на лавочке у Капитолия. Я непроизвольно выбираю объект для обожания, начинаю оценивать на расстоянии. Мой приятель занимается тем же самым, выбрав для визуального почитания девушку на противоположном конце площади. Все происходит молча. В какой то момент он перехватывает мой взгляд, мимолетно «пробегает» глазами по фигуре и на полном серьезе выдавливает: «Не-а, моя (!) лучше». Красота по – американски – это вечность, длящаяся мгновение. Со мной многие не соглашаются и приводят в пример голливудских актрис. Начнем с того, что этих красоток можно по пальцам пересчитать, во-вторых, 90% из них – выходцы из Европы. Давайте судить по родным среднестатистическим представительницам. В России – даже некрасивые красивы, но они об этом не знают, а утонченные фигуры преследуют прекрасную половину до 40 и более лет. Частое питание, «Макдональсы», личный автомобиль, сидячая работа и жизнь без проблем (в ее российском представлении) делают свое черное дело. Если у нас процесс превращения девочки в девушку, далее в женщину имеет вполне логичный и поступательный процесс, то для американок время безжалостно: едва отметив 17-летие еще не раскрывшийся бутон превращается в гербарий. Такое ощущение, что они совершают прыжок во времени и пространстве, за считанные месяцы превращаясь в грузных леди и, если судить по лицу, меньше 30-ти на вид им уже не дать. Приятель, пользуясь моим полным незнанием английского языка, пошутил следующим образом. Когда мы зашли ночью с бар – бильярд, я обратил внимание на достаточно стройную негритянку. Друг, пошептавшись с местными, сказал, что девушку можно «раскрутить», но необходимо купить ей стакан виски и сыграть одну партию. В бильярде я, как наша сборная в футболе. Исход был предрешен, но бурная фантазия о дальнейших событиях заставляла меня бестолково махать кием и бегать вокруг стола. Только когда я продулся в пух и прах, приятель сознался в своей шутке и сказал, что хоть место это и приличное, но игра была на деньги. Покатав таким образом шары за 20 баксов (без учета дринка), мысли о дальнейших дружеских контактах с американками я принципиально выкинул из головы (по причине отсутствия каких либо шансов). Но справедливость на свете существует. Той же ночью, в отеле приятель, переключая телевизор, наткнулся на эротический канал. Я, переполненный впечатлениями от игры в бильярд, смотреть эти пошлости отказался. А он, отвлекшись в какой то момент, пропустил мелькнувшую на экране надпись, типа «Канал платный, через минуту включится счетчик». Утром выяснилось, что российское сексуальное любопытство обошлось ему в 50 долларов. Перещеголял по затратам, получается, меня.
«Стади, стади энд стади» («Учиться, учиться и учиться»)
«Разговорник» – двухсот страничная книжица в мягкой обложке, карманного формата, переполненная необходимыми словами английского толка с переводом на русский в транскрипции кириллицы. Пример, «соль – salt – со: лт». То есть «русское слово – английское – произношение английского слова по – русски». После приглашения в Америку меня по началу смущало мое незнание английского языка. Я подолгу перелистывал разговорник, пытаясь запомнить самое необходимое для обычного русского мужика в практически обычной внештатной ситуации на родине – кто я, откуда я, где я. К тому же первое время постоянно преследовала неловкость перед принимающей стороной и перед своими будущими спутниками. Однако, уже в самолете, в коем находилось не менее двух сотен участников-соотечественников, летевших в качестве гостей по той же международной программе, я приободрился. Две трети из попутчиков тупо листали словарь и по два часа монотонно мычали: «Х*ау дью ду» («Здравствуйте»). Успокоившись и предприняв бесполезную попытку быстро проговорить самую необходимую фразу после приземления: «э с*икспэк ов б*иа, пли: з» («Пожалуйста, связку пива»), я подумал, что на кейс пива можно просто показать рукой и заплатить цент к центу. Еще немножко подумав, я решил, что можно вообще косить под глухо-немого коренного американца – стоит лишь ткнуть в направлении покупки пальцем. Напоследок открыл первую попавшуюся страницу и мое внимание привлекла отличная фраза, которую от неожиданности я выучил за пять минут, которая мне очень помогла в Штатах и которую помню до сих пор: «ай доунт спи: к иннглиш» («Я не говорю по английски»). В дальнейшем это спасительное словосочетание (с добавкой «Ай эм фром р*аша» («Я из России») в первом случае, вызывало ко мне неподдельный интерес; во-втором, заставила коренных жителей напрягаться и следить за мной краем глаза; а также терять ко мне всяческий коммерческий интерес со стороны торговцев ювелирных изделий и поддержанных джипов во всех остальных ситуациях. В семье в экстренных случаях тоже приходилось прибегать к помощи разговорника. Но язык жестов был более эффективен, ибо хозяин семьи, задав очередной вопрос, успевал заснуть пока я листал словарь в поисках ответа. Что еще характерно, в России москвич разберет «оканье» костромича, житель крайнего севера вразумит балаканье украинца. В Америке житель Юга с трудом разберет акцент техасца, хотя общаются на родном английском. Поэтому Дона (главу принимающей стороны) я не понимал вообще. Однажды утром он отвозил меня к месту сбора нашей российской группы – местному отелю. Когда молчание стало совсем тягостным, Дон, желая как то пообщаться, стал в процессе движения автомобиля показывать рукой на то или иное здание и объяснять мне что же это такое я вижу. «Ску: лз». «Школа» – понял я по толпе подростков во дворе. «Черч» «Церковь» – разглядел я. Сошлись с ним, что это костел, так это слово звучало одинаково на всех наречиях. «Мимо: риэл мьюзиэм». «Музей», видимо. Так как здания закончились, наша насыщенная беседа моментом сошла на нет. Желая как то разрядить гнетущее настроение, Дон махнул рукой в обозримое дальше и сказал: «Санаторий». Впереди действительно виднелись заливные просторы строго подстриженного газона, кленовая роща и строгое здание в стиле готики. «О! – воскликнул я, – а какие у нас санатории на Урале, Дон». И стал живо, громко рассказывать об Усть Качке, подкрепляя слова красноречивыми жестами. Говорил, что сам отдыхал в подобных заведениях, да и Дону бы не помешало подкрепить свое здоровье в этом местном профилактории. Мой ничего непонимающий спутник поначалу опешил, но затем радостно закивал головой, довольный тем, что разговорил меня. Через пару сотен метров мы поравнялись с указанным местом. Санаторием оказался местный погост, здание – крематорием. Остаток пути мы проделали молча. На диалекте Дона «Семетери» (кладбище) с ударением на первый слог звучало как «санаторий».
«Чуть не унесенный ветром»
Иногда в американских фильмах демонстрируют процедуру доставки почты. Едет специальный автомобиль и у каждого домика почтальон швыряет пачку газет к входной двери. Так оно и есть. По непонятным причинам (до особого момента) принимающая семья разрешала мне по утрам гулять лишь во внутреннем дворике собственного особняка. Как говорится, в полной изоляции. Соседей в течение первой недели в упор не видел. Итак, дышу я как то свежим воздухом на задворках, покуриваю и вдруг слышу урчание автомобиля, нагруженного печатной продукцией. Настроение было хорошее, а потому я решил подарить отличный настрой и хозяину дома, доставив к утреннему чаю свежую прессу. Мелочь, а ему, наверное, будет приятно. Выхожу наружу и бережно поднимаю связку макулатуры к груди. В то же самое время некая леди – соседка погуливает своего песика. Все по- американски: совок, полиэтиленовый пакет, собака размером с рукавичку, но в наморднике. В связи с тем что на местном языке я мог сказать только: «Гуд монинг» – так и поступил, добавив на родном: «А я почту несу домой». Теперь об ответной реакции, которая по описанию долгая, в реальном времени – десяток секунд. Собачка. Четвероногий друг по – русски, конечно же, не понимал, но не взирая на наши с ним национальные различия, добродушно завилял обрубком хвоста и потянулся в мою сторону с целью лизнуть. Хозяйка. Сказать, что она потянула в противоположную сторону – ничего не сказать. С перекошенным лицом, она резко с высокого старта рванула к своему дому. Поводок звенел, как струна, собака, не успевавшая семенить следом, то летела в воздухе, то притормаживала когтями об асфальт. Я. Так и стоял с дурацкой улыбкой. Уйти далеко не успел. Супруг ее, предупрежденный о подозрительных лицах на частной территории соседа, пересек мне путь. Воинственно потряхивая перед моим растерянным лицом бейсбольной битой, он на непонятном мне английском что то выкрикивал и, судя по всему, требовал объяснения. От надвигающейся травмы меня спасло знание второго слова по – английски: «Раша». Далее, уже на русском языке я пытался рассказать о целях своего визита в Америку, о принимающей семье, до селе прятавшей меня от посторонних глаз и, в конце концов, убеждал я бдительного аборигена – таких как я воров не бывает, в доказательство бессмысленно тыкая пальцем на свой костюм, галстук и белоснежную рубашку. Но видимо у них все грабители так одеваются. Убедил нападающего, выбежавший на улицу «приемный папа», которого по телефону о ворюге успела предупредить «дама с собачкой». Затем «моя семья» долго инструктировала меня, что у них не принято у них хвастаться заморскими гостями, а потому вполне объяснимо мое инкогнито. Что это их дело – кто у них живет и что они делают внутри своей частной собственности. И, в конце концов, ничего страшного: соседская порука, маниакальная подозрительность, основы самообороны – это нормальная черта среднего американца и основа жизнедеятельности. Хорошо, что не вызвали полицию.
«Джинс, джинс, джинс…»
Упорно разыскиваю в Штатах джинсы. Настоящие. С неповторимым с детства запахом краски и тройным швом. Бесполезно. Выясняю, что настоящие штаны ковбоев можно найти только в Техасе, где шитье национальных брюк осталось лишь как экзотическое занятие. В Америке давно уже ничего не производится. Все и вся изготавливается в пресловутом Тайланде или Китае: от полицейского шеврона и посуды до автомобилей. На, в общем то, банальный вопрос: «Почему?», как правило, местные бизнесмены отвечают: «Выгодно». Выгодно содержать завод в странах третьего мира (к коим и относится Россия, по мнению американцев). Бонусы: налоги смешные; зарплата китайцам в десятки раз ниже, чем гордым американцам; аренда производственных площадей за «бугром» символическая; экологи не мучают (последние – самые страшные). Поэтому янки скупают заводы и фабрики по всему миру. В магазине два обувных отдела. Один – площадью 50 квадратов, второй – метров 18. В первом –качественные кроссовки за 100 $, во втором обувь дешевая (той же фирмы)– баксов за 10. В первом зале пусто, то есть, кроме нас, праздно гуляющих, никого нет. После непродолжительного диалога выясняем, что для коренных жителей проще купить одноразовую из кожезаменителя обувь, нежели платить за качественную. То есть, мы, россияне – прагматики. Мы приобретаем надежные боты и ходим в них десяток лет (более того – передаем по наследству), а американцы покупают «разовую» на год. Развалятся – купят другую. У магазина идет стройка. Ни пыли, и грязи. Даже столь привычного для российского уха мата – вечного спутника стройки – не слышно. Рядом транспаранты «Если шумно, звоните туда – то», «Если вам кажется, что страдает экология – звонить по такому то телефону». Подходим к котловану и видим торчащую в яме арматуру, не горизонтально, а вертикально расположенную. И на каждый штырь диаметром полтора сантиметров надет пластмассовый колпачок. Ну, не дай Боже, какой ни будь среднестатистический американский рабочий, случайно проходящий мимо, штаны порвет. Но главная мысль, бьющая по российскому темечку: «А ведь где то за океаном в Китае существует завод, принадлежащий американцу, по изготовлению колпачков для железных штырей»
«Американская мечта».
Университет Вашбурн штата Канзас. Наша российская делегация, привыкшая к излишней полноте коренных жителей, на территории университета замечает стайку стройных девушек. Без какого – либо обсуждения данного миража, одновременно приходим к мысли, что это, вроде, русские красавицы. Наши предположения подтверждаются во время обеда. Студенток усаживают к нам за стол. Все четверо из Бишкека (практически соотечественники), учатся здесь второй год. Равно как и мы, увидев нас в университете, поставили диагноз: «Из России». Выдали нас наглухо затянутые галстуки и мрачные пиджаки, которые по результатам собеседования и инструктажа мы имели право снимать лишь ложась спать. Это при жаре +30, ноябрь все – таки в Канзасе. Без подробностей. Девчата учатся на платной основе. Стоимость обучения в год – 10.000$. Говорят, что дороговато (!). Родители как могут крутятся в Бишкеке, чтобы заработать 100 тысяч на учебу в год. Это как надо крутиться?! У всех сугубо американская мечта – достичь степеней известных и любой ценой остаться в Америке (как это делается и что для этого надо в последующих записках). Удивительно. Но студентам до окончания университета запрещено подрабатывать. Бесплатная работа или практика – это, пожалуйста. Как жить? Весь Топико напичкан 7 –ми долларовым кафе (об этом опять же в следующий раз. Занятная история). С девчонками, следуя местным традициям, вечером идем ужинать в такое заведение. Набираем с а-ля шведского стола кучу закусок, особо налегаем на копченные свиные косточки. Во время трапезы выясняется, что девчата снимают квартиру и содержат маленькую американскую собачонку. Я предлагаю аппетитные косточки и оставшиеся мясные продукты попросту принести в жертву четвероногому другу. Далее следует безумный диалог: «-Нельзя. -Почему? -Так не принято -Кому нужны наши пищевые отходы кроме вашей собаки? -Мы не знаем, но выносить нельзя -Почему? -Этого никто не делает» Понимаю, что дальнейшая дискуссия бессмысленна, попросту сваливаю вполне пригодные продукты (мечту любого российского бомжа) в пакет и направляюсь к выходу. Единственный вопрос, который прозвучал от привратника у дверей, звучал так: «Может быть сэр возьмет контейнеры?». Видит Бог, было это 7 лет назад и контейнеры тогда в моем понимании – это большие мусорные баки, а не пластиковые коробочки, поэтому и понял его я по своему: «Я не собираюсь это выкидывать» и честно признался что собаке посылка. «Собака?… У вас закончился корм, ehcise me». Ну не кормят они четвероногих человеческой едой! Девчата были в шоке (но это же по – нашему), собака – в экстазе. До сих пор, наверное, помнит русскую щедрую душу.
«Полицейская академия»
В заштатном городке после легкой (по нашим меркам) трапезы в кафе вбегает взмыленный шериф. Был на задании, расследовал дело о курении в неположенном месте местных школьников. Времени у него было мало – спешил на вызов (соседи обругали друг друга матом). Понимая всю серьезность проблемы, принимающая сторона, наступив на горло собственной песни, дала ему слово без очереди. Как я сообразил позже, каждая из принимающих сторон готовит своеобразный сценарий общения с нами: в этот день были педагог, представитель местного «Ротари клуба» и блюститель порядка. Свой сбивчивый монолог шериф для пущей выразительности подкреплял жестами и демонстрацией силовых упражнений. По непонятной причине эти упражнения он демонстрировал на мне. Как выяснилось позже, в изначальный список российских гостей был внесен некий прокурор из Сибири, затем последовал отказ, его фамилию поменяли на мою, а должность оставили без изменения. Американский коп, естественно, выбрал объектом внимания меня, как коллегу-профессионала. Выглядело это так. Шериф: «Сработала сигнализация в одном из домов. Приезжаем. У дома видим двух людей (приседает как в фильмах и достает ствол). Стоять! (задержанные бросают на землю мешок с вещами, явно стыренными). Полиция! И демонстрирую полицейский значок» Я: «Зачем значок? Вы же не в исподней и по всему видно, что Вы – полицейский» Шериф: «Так положено по закону. Затем я приказываю им лечь на землю и начинаю зачитывать им права (достает из кармана ламинированный поминальник и цитирует) Любое слово, сказанное вами, может быть использовано против вас» «Стоп, – прерываю его я, – судя по всему в этой шляпе шерифа Вы родились. Если служите не первый год, зачем читать по бумажке? Вы же наизусть все знаете» Шериф: «Так положено по закону. Последний вопрос «Признаете ли вы свою вину?» … Если человек полный дебил, отвечает «Да». Но в 99% ответ отрицательный. Я их отпускаю» «Так положено по закону», – нарушаю я повисшую тишину, пропитанную недоумением. Оказывается, нужны хотя бы два свидетеля, присутствовавших на момент кражи. Вполне логично, что преступники свидетелей с собой на дело не берут. Мешок они обнаружили только что и хотели его нести в полицию. Никто не может быть даже заподозрен, пока не будет вынесен приговор судьей. Хотя (по закону штата Канзас) если у шерифа есть сомнения, он может надеть наручники, отвезти в участок, запротоколировать происшествие, снять показания и, в редких случаях, посадить подозреваемого под домашний арест. Все вышеперечисленное коп с нескрываемым удовольствием опять же продемонстрировал на мне. Эти эксперименты окончательно меня достали. Когда шериф снял с меня наручники и попросил рассказать как ведут себя в подобной ситуации наши милиционеры, я с трудом подавил желание садануть ему, теперь исполняющему роль преступника, промеж ног. Лишь ответил, что у нас в силу осведомленности и образованности преступного элемента права зачитывать не имеет смысла, а культурная получасовая беседа в кабинете следователя оборачивается весьма продуктивным исходом – человек, осознав свои ошибки и прочувствовав резкие уколы совести, попутно берет на себя и остальные полугодичные «глухари». По достоинству оценив глубокий прорыв в процедуре дознания по – российски, шериф, с нескрываемой завистью на лице, умчался примирять каких то там банальных американских дебоширов.
